«Истинное искусство существует только на Таврической, 25»: школа Елизаветы Званцевой

В Музее русского импрессионизма до 4 октября проходит выставка «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма». Она посвящена частной художественной школе, которая работала в Петербурге с 1906 по 1917 год. Здесь учились Марк Шагал, Михаил Матюшин, Елена Гуро, Ольга Розанова и многие другие художники русского авангарда. Рассказываем, как Елизавета Званцева основала свою школу и какие методы были у ее преподавателей — Льва Бакста, Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина.

Елизавета Званцева: ученица Репина и создательница школы нового типа

Елизавета Званцева родилась в обеспеченной дворянской семье — она была внучкой историка и писателя Николая Полевого и правнучкой Петра Званцева, крестника Павла I. С детства Елизавета увлекалась искусством, а в своем нижегородском имении открыла школу для крестьянских детей и организовала любительский театр. Как вольнослушательница она посещала занятия Ильи Репина в Высшем художественном училище при Императорской Академии художеств.

Отношения с Репиным у Званцевой были сложными: художник влюбился в нее, создал несколько портретов своей ученицы, отправлял ей письма с признаниями: «Как я Вас люблю! Боже мой, боже, никогда не воображал, что чувство мое к Вам вырастет до такой страсти. Я начинаю бояться за себя… Право, еще никогда в моей жизни, никогда никого я не любил так непозволительно, с таким самозабвением… Даже искусство отошло куда-то и Вы, Вы — всякую секунду у меня на уме и в сердце. Везде Ваш образ. Ваш чудный, восхитительный облик, Ваша дивная фигура с божественно-тонкими, грациозными линиями и изящнейшими движениями!!! Как я прежде не видел всего этого? Удивляюсь, не понимаю! Как не мог видеть раньше Ваших душевных особенностей, Вашей нравственной красоты? Ваша душа так неподражаема, так изящна, в ней столько простоты, и правды, и глубины ума…»

Чувства не были взаимными. Званцева даже покинула мастерскую Репина, чтобы реже встречаться с ним, и начала посещать занятия Павла Чистякова. Академию художеств она в итоге так и не окончила. Вместе с другом Константином Сомовым в 1897 году Елизавета Званцева уехала в Париж. Там художница занималась в частных академиях Филиппо Коларосси и Родольфа Жюлиана.

В Российской империи в то время обучали академическому искусству. Программа Академии художеств строилась на строгом изучении классических образцов и античности. А во Франции была другая модель образования: работали независимые школы и мастерские. Преподаватели помогали каждому студенту найти собственную манеру, давали больше свободы.

В 1899 году Званцева вернулась в Россию и решила организовать тут школу по французскому образцу. В том же году она открыла мастерскую в Москве, а преподавать в ней пригласила Валентина Серова, Константина Коровина и Николая Ульянова. Школа просуществовала до 1906 года: привлечь в нее много учеников не удалось.

«Истинное искусство существует только на Таврической, 25»

В 1906 году Елизавета Званцева решила открыть школу уже в Петербурге. Художница мечтала сохранить высокий уровень преподавания, какой был в ее московской студии. Педагогов для нового заведения ей посоветовал Константин Сомов: Льва Бакста пригласили обучать студентов живописи, а Мстислава Добужинского — рисунку. Оба художника состояли в объединении «Мир искусства» и к началу XX века были известны. Вскоре студию даже стали называть «школой Бакста и Добужинского».

Для школы Званцева сняла помещение в доме № 25 (сейчас — 35) на улице Таврической с круглой угловой башней. В этом же здании на последнем этаже жил Вячеслав Иванов. По средам он устраивал творческие вечера, которые называли «Башней». Сюда приходили Александр Блок, Анна Ахматова, Николай Гумилев, Всеволод Мейерхольд, Осип Мандельштам, Николай Бердяев. Добужинский вспоминал: «Школа не могла стоять в стороне от того, что творилось «над ней». Некоторые ученики, по примеру Бакста и моему, бывали тоже посетителями гостеприимной «башни». Сама же школа под «башней» становилась не только школой, а маленьким «очагом», как бы содружеством, где в исключительной атмосфере зрело немало будущих художников».

Атмосфера школы Званцевой отличалась от академических заведений: здесь не требовали четко следовать канонам, поощряли эксперименты и творческий поиск. Лев Бакст писал: «Истинное искусство существует только на Таврической, 25».

С 1906 по 1910 год в школе занималось около 30 человек. В нее принимали и мужчин, и женщин. Среди самых известных учеников мастерской — Марк Шагал, Михаил Матюшин, Ольга Розанова и Елена Гуро. Приходили сюда не только начинающие художники, часть занятий посещали Александр Бенуа, Анна Остроумова-Лебедева, Константин Сомов.

Плата за обучение была довольно высокой — 25 рублей в месяц. Для сравнения: рабочие тогда в среднем получали около 40 рублей. Однако Званцева снижала стоимость для тех, кто не мог платить полную сумму. За одного из учеников, Мейера Шейхеля, деньги внес Лев Бакст. А когда проблемы с финансами начались у Кузьмы Петрова-Водкина, ученики выкупили одну из его картин.

Лев Бакст — преподаватель живописи, «гениальный профессор»

Как и Елизавета Званцева, Лев Бакст занимался в Академии художеств, но не окончил ее. На конкурс для получения серебряной медали художник представил работу «Оплакивание Христа». На картине он изобразил Богоматерь уставшей и плачущей женщиной, что шло вразрез с канонами академической живописи. Один из профессоров демонстративно перечеркнул холст крест-накрест. Вскоре Бакста отчислили. После этого художник путешествовал по Европе, посетил Францию, Германию, Испанию и Италию. В Париже он занимался в студии Жан-Леона Жерома, посещал академию Родольфо Жюлиана. А еще брал уроки у финского мастера сюжетной живописи Альберта Эдельфельта, акварелиста Альберта Бенуа.

Свое преподавание Бакст строил по модели парижских академий, где учился сам. Он призывал учеников отказаться от копирования чужих работ, искать свою манеру. Художник вспоминал: «Я старался не столько учить, сколько будить желание искания, старательно оберегая ищущий молодой глаз от фальши и рутины». В то же время под руководством Бакста ученики изучали искусство разных эпох: античное, древнеегипетское, древнерусское и новейшее. Художник часто водил воспитанников в Эрмитаж.

Бакст был строгим преподавателем. Он требовал заниматься живописью ежедневно по шесть часов, а летом еще и писать этюд. Работы воспитанников художник подробно разбирал, критиковал ошибки.

Марк Шагал однажды так расстроился из-за замечаний Бакста, что даже думал бросить учебу. Он пропустил несколько занятий, но затем все же вернулся. Другой ученик художника Петр Андреев вспоминал: «Передать бакстовского остроумия нельзя. Обычным добрым тоном говорится вся правда, без деликатности, но и без тени грубости и развязности. Иной раз замечания бьют больно, но всегда как-то по-отечески добродушно».

Каждую пятницу ученики сдавали работы анонимно. Бакст хотел, чтобы его воспитанники меньше думали о личных успехах. На разборах студенты всей группой обсуждали ошибки, искали подходящие цвета и композицию. На единственной выставке званцевцев — так часто называли воспитанников школы Званцевой — в редакции журнала «Аполлон» в 1910 году работы тоже висели без подписей. Илья Репин эксперимент раскритиковал. В рецензии на выставку художник назвал студентов «мазилами и красильщиками заборов». За них вступился один из основателей «Мира искусства» — Александр Бенуа, который писал, что школа ищет новые формы. А Валентин Серов назвал Бакста «гениальным профессором».

Мстислав Добужинский — преподаватель рисунка и мастер городского пейзажа

Академического образования не было и у Мстислава Добужинского. Он окончил юридический факультет Петербургского университета, затем учился в Мюнхене — в частных художественных школах Антона Ажбе и Шимона Холлоши. В 1901 году Добужинский вернулся в Петербург и вступил в объединение «Мир искусства». Художник прославился как мастер городского пейзажа. Историк театра Николай Евреинов писал: «Стали, например, глядя на туманный закат в Лондоне, говорить, подобно О. Уайльду, что это «закат Тернера», а глядя на каменные спины петербургских построек, что это стены Добужинского».

Добужинский преподавал в школе Званцевой рисунок с натуры. Ученикам он рекомендовал выбирать камерный городской сюжет: конкретное место, улицу, дом, тщательно проанализировать его, проработать композицию.

В то же время в работах самого художника было много таинственного и мистического. Он отмечал: «Конечно, я был охвачен, как и все мое поколение, веяниями символизма, и, естественно, что мне было близко ощущение тайны, чем, казалось бы, полон Петербург, каким я его теперь видел…» Искусствовед Ольга Филиппова писала, что в своих работах Добужинский показывал «таинственную власть города над человеком». Так в произведениях преподавателя и его учеников появились декоративизм, гротеск, искаженные пропорции, изогнутые линии.

В то же время многие воспитанники ценили Добужинского меньше, чем Бакста. На занятиях художнику часто приходилось объяснять, как изображать человеческие фигуры, — а людей он любил рисовать меньше, чем городские пейзажи. Одна из учениц школы Званцевой, Юлия Оболенская, вспоминала в докладе для Академии художеств в 1927 году:

Однако по композиции, атмосфере и сюжету городские пейзажи учеников Добужинского — Раисы Котович-Борисяк, Марка Шагала, Александра Русакова — часто напоминали работы их учителя.

Кузьма Петров-Водкин — реформатор программы, автор «трехплетки»

В 1910 году Лев Бакст уехал в Париж работать над «Русскими сезонами» Сергея Дягилева, и его место занял Кузьма Петров-Водкин — еще один педагог с интересной биографией.

Он родился в Хвалынске Саратовской губернии в семье сапожника. Первоначальное художественное образование получил в иконописных мастерских, потом учился в Самаре — в школе Федора Бурова. В 1897 году Петров-Водкин поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где занимался у Валентина Серова. Затем он отправился в Европу: посетил Варшаву, Прагу, Лейпциг, Мюнхен, ходил на занятия в школу Антона Ажбе. Училище Петров-Водкин окончил со званием неклассного художника: он имел право называть себя профессиональным живописцем, но чина по Табели о рангах этот статус не давал. За картину «Семья художника» (другие названия — «Семья за столом», «Семья сапожника») получил серебряную медаль.

В 1909 году в редакции журнала «Аполлон» прошла первая персональная выставка Петрова-Водкина, в экспозицию которой вошли его этюды и рисунки из путешествий. Произведения художника увидел Бакст. Он порекомендовал Званцевой пригласить его на свое место.

Школа Званцевой стала первым преподавательским опытом Петрова-Водкина. Однако с первых месяцев учебы он переписал программу. Одна из студенток, Юлия Оболенская, вспоминала: «Коренная ломка произошла в области формы и рисунка. Место характерного силуэта заняла характерная объемная форма. Сам цвет сделался отвлеченным… Живые оттенки и полутона сменились разбелами одной и той же краски».

В это же время Петров-Водкин разработал свои художественные идеи: теорию колористики («трехцветный спектр») и пространства («сферическую перспективу», «планетарное видение»). Основу работ художника составляли красный, желтый и синий цвета. Только этими красками он разрешал писать своим студентам. Ученики даже прозвали программу Петрова-Водкина «трехплеткой». А еще художник требовал изображать натурщиков и предметы в движении, с разных ракурсов.

Радикальные методы Петрова-Водкина понравились не всем студентам. Некоторые, например Марк Шагал, покинули школу Званцевой. Однако студия продолжила свою работу: она существовала до 1917 года.

На выставке в Музее русского импрессионизма собрали более 170 произведений из 57 государственных и частных собраний: это работы преподавателей школы Льва Бакста, Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина, их известных учеников: Марка Шагала, Михаила Матюшина, и почти забытых художников: Фавсты Шихмановой, Раисы Котович-Борисяк, Магды Нахман и многих других.

Автор: Анастасия Войко